Познавательное

Рассказы н сладкова – Н. Сладков. Рассказы для детей о животных и природе — Сказки. Рассказы. Стихи.

Содержание

Н. Сладков. Рассказы для детей о животных и природе — Сказки. Рассказы. Стихи.

Н. Сладков. Рассказы для детей о животных и природе

 
Рассказы Николая Сладкова о животных и природе для детей. Полный список произведений.Краткая биография и творчество Николая Сладкова
 
Январь
Как медведя переворачивали
Кусок хлеба
Своя песня
Синичка необыкновенная
Вороний сигнал
Лесные шорохи
Февраль
Бюро лесных услуг
Песенки подо льдом
Цена песенки
Еловая каша
Без слов
Домашняя бабочка
Лесные шорохи
Март
Зимние долги
Заячий хоровод
Весенние ручьи
Вежливая галка
Первые
Крылатые песни
Тетеревиные ноты
Тёплая струйка
Овсянкины советы
Медведь и солнце
Сногсшибательный душ
О чём пела сорока?
Отчаянный путешественник
Стеклянный дождь
Синички-арифметички
Апрель
Двое на одном бревне
Следы и солнце
Весенняя баня
Оттаявшие происшествия
Ранняя птичка
Лесные оборотни
Нечеловеческие шаги
Певица
Пылесос
Незваные гости
Лебеди
Целая жизнь
Дрозд и сова
Плясуны
Филипп и Федя
Весёлые старушки
Флажки на болоте

Дятлово колечко
Барабанщица
Ивовый пир
Пять тетеревей
Шепчущие следы
 
Читаем рассказы Сладкова бесплатно онлайн
 

Читать все рассказы Сладкова
Читать рассказы других авторов
 

Николай Иванович Сладков. Биография.

 
Николай Иванович Сладков (1920—1996) — писатель, автор более 60 книг о природе.
 
Николай Иванович Сладков родился 5 января 1920 года в Москве, но всю свою жизнь прожил в Ленинграде, в Царском Селе. Здесь, неподалеку от его дома, было много старых лесопарков, где будущий писатель открыл для себя целый мир, необычайно богатый тайнами природы. Целыми днями Сладков пропадал в самых глухих местах окружающих парков, где всматривался и вслушивался в жизнь леса. Бродя среди старых деревьев, он с детства проникся мудростью природы, научился узнавать по голосам самых разных птиц.
 
Мальчику очень хотелось узнать, о чем с ним говорит лес, он очень хотел постигнуть его тайны. Николай Сладков стал с упоением читать самые разные книги о природе, а свои собственные наблюдения записывал в свой дневник, в «Тетрадь наблюдений», который начал вести во втором классе. Постепенно в дневнике место коротких записей стали дополнять истории из жизни лесных обитателей. К тому времени лес давно уже стал для него настоящим добрым другом.

 
В книгах Сладкова вы всегда найдете необычайно интересные и познавательные случаи из жизни живой природы, зверей и птиц. Чего только нет в этих прекрасных изданиях, какие только тайны не раскрываются на страницах… Вот кем-то обкусанные грибы, а здесь кем-то погрызенные шишки, а тут расколотые орехи. Непременно узнать — что, как, почему происходит в лесу — вот настоящая задача для истинного любителя природы! А еще везде следы — большие и маленькие, царапины от когтей. Шаги проходившего, пробегавшего лесного зверья — прямые и петляющие. Загадочные следы скрытных обитателей леса…
 
У природы для всех найдется место: и для людей, и для животных, и для птиц. Но чтобы стать настоящим добрым другом всему живому миру, надо узнать очень много всего о лесах и полях, реках и озерах, горах и тундре, тайге и пустынях, и еще об очень-очень многом. Именно об этом и рассказывают книги Николая Сладкова, пронизанные бесконечной любовью к природе. Произведения Сладкова — это постоянный поиск ответов на самые разные вопросы, это Природа и Человек, которые внимательно приглядываются друг к другу. Для читателя, искренне влюбленного в книги Николая Сладкова, самая большая радость — проникнуться уважением к окружающему миру, осознать свои чувства.
 
А чьи же произведения о природе произвели наибольшее впечатление на самого Николая Сладкова?. Ощущение таинств природы, ее загадочной жизни, скрытой от глаз простого обывателя, во многом пришли из книг Виталия Бианки. Позже между Сладковым и Бианки завязалась переписка, посвященная разгадкам тайн литературного творчества, писательскому озарению. Еще будучи школьником, будущий писатель-натуралист пришел в юннатский кружок, созданный при Ленинградском зоологическом институте. «Клуб колумбов» — так называл Виталий Бианки юных натуралистов, занимающихся в кружке, а летом летом приглашал к себе, в Новгородскую область, чтобы ребята сами смогли познать и осознать великую Книгу Леса. Именно Виталия Валентиновича Бианки, позже ставшего для него настоящим другом, считал своим учителем Николай Сладков.
 
Когда началась Великая Отечественная война, Николай Иванович Сладков добровольцем ушел на фронт, став военным топографом. А когда война закончилась, продолжил работать по специальности топогафа уже в мирное время.
 
Первые рассказы были написаны им в 1952 году, а в 1953 году была напечатана первая книга Николая Сладкова — «Серебряный хвост». «В природе та же гармония, что и в музыке, выкинь ноту и мелодия нарушится…» Произведения Николая Сладкова — рассказы и повести о природе — необычайно гармоничны, они очень полно и точно отражают тайны природы. Для того, чтобы оказаться в диком лесу, вовсе необязательно каждый раз брать билет на поезд и ехать в дальние края — можно просто протянуть руку к книжной полке и взять любимую книгу Николая Сладкова, уютно устроиться в любимом уголке и перенестись в прекрасный мир природы… В лесу вы сможете увидеть много всего интересного. Узнаете, например, как медведи по весне просыпаются оттого, что подтаявший снег им «штаны намочил». А вот испытание для вашего вкуса: как вы думаете, что вкуснее — ивовые почки или березовые? Вы узнаете, что существуют птицы, которые летят на зиму не в теплые края, а наоборот — прилетают к нам, в наши леса.
 
Вместе с Виталием Бианки, своим другом и единомышленником,
Николай Сладков
много лет готовил радиопередачи «Вести из леса» и отвечал на многочисленные письма своих слушателей. Всего за свою насыщенную приключениями жизнь Николай Иванович Сладков написал более 60 книг. В числе самых известных можно назвать такие издания, как «Краешком глаза», «За пером синей птицы», «Осиновый невидимка», «Подводная газета», «Земля над облаками», «Свист диких крыльев» и многие другие прекрасные книги… За книгу «Подводная газета» Николай Сладков был удостоен Государственной премии имени Н. К. Крупской.
 
Умер Николай Иванович Сладков 28 июня 1996 года в возрасте 76 лет.
 
Подобный дар — рассказывать о лесных жителях с искренней любовью и теплой улыбкой, а также с дотошностью профессионального зоолога — дан очень немногим. И совсем немногие из них могут стать настоящими писателями — такими, как Николай Иванович Сладков, необыкновенно органично совместив в своем творчестве талант прекрасного рассказчика и поистине безграничную эрудицию ученого, сумев открыть в природе что-то свое, неведомое другим, и поведать об этом своим благодарным читателям…
 
Награды и премии
Государственная премия РСФСР имени Н. К. Крупской (1976) — за книгу «Подводная газета»
———————————————————————
Николай Сладков.Рассказы о природе и животных
для детей. Читаем бесплатно онлайн
 

Читать все рассказы Сладкова
Читать рассказы других авторов  

skazkibasni.com

Николай Сладков Рассказы о природе

Начало > Русские авторы


Николай СЛАДКОВ

Январь

Добавлено: 4 августа 2011  |  Просмотров: 22411

Январь − месяц больших молчаливых снегов. Прилетают они всегда вдруг. Вдруг ночью зашепчутся, зашепчутся деревья − что-то творится в лесу. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Как медведя переворачивали

Добавлено: 4 августа 2011  |  Просмотров: 16988

Натерпелись птицы и звери от зимы лиха. Что ни день − метель, что ни ночь − мороз. Зиме конца-краю не видно. Разоспался Медведь в берлоге. Забыл, наверное, что пора ему на другой бок перевернуться. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Кусок хлеба

Добавлено: 4 августа 2011  |  Просмотров: 10636

На мусорную кучу зимой только сытый не летит. Но сытых зимой мало. Всё видят голодные птичьи глаза. Чуткие уши всё слышат. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Своя песня

Добавлено: 4 августа 2011  |  Просмотров: 9289

Все птицы хороши, но скворцы с особой изюминкой; каждый у них в особицу, один на другого не похож. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Синичка необыкновенная

Добавлено: 4 августа 2011  |  Просмотров: 13267

Звонкоголосую и белощёкую нашу синицу называют большой или обыкновенной. Что большая, я с этим согласен: она больше других синиц пухляков, московок, лазоревок. Но что она обыкновенная, с этим я не могу согласиться! Читать...

Николай СЛАДКОВ

Вороний сигнал

Добавлено: 6 августа 2011  |  Просмотров: 10238

Какое дело воронам до рыб? Читать...

Николай СЛАДКОВ

Лесные шорохи

Добавлено: 6 августа 2011  |  Просмотров: 64611

− Почему это, Заинька, у тебя такие длинные ушки? Почему это, серенький, у тебя такие быстрые ножки? Читать...

Николай СЛАДКОВ

Февраль

Добавлено: 6 августа 2011  |  Просмотров: 12985

Свистит косая метель − белая метла дороги метёт. Дымятся сугробы и крыши. Рушатся с сосен белые водопады. Скользит по застругам яростная позёмка. Февраль летит на всех парусах! Читать...

Николай СЛАДКОВ

Бюро лесных услуг

Добавлено: 6 августа 2011  |  Просмотров: 32255

Нагрянул в лес холодный февраль. На кусты сугробы намёл, деревья инеем опушил. А солнышко хоть и светит, да не греет. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Песенки подо льдом

Добавлено: 6 августа 2011  |  Просмотров: 25870

Это случилось зимой: у меня запели лыжи! Я бежал на лыжах по озеру, а лыжи пели. Хорошо пели, как птицы. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Цена песенки

Добавлено: 6 августа 2011  |  Просмотров: 8412

Чижа я купил за рубль. Продавец сунул его в бумажный кулёк и подал мне. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Еловая каша

Добавлено: 6 августа 2011  |  Просмотров: 15826

У всех день рождения − радость. А у клестят − беда. Ну что за радость вылупиться зимой? Мороз, а ты голышом. Один затылок пухом прикрыт. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Без слов

Добавлено: 6 августа 2011  |  Просмотров: 16787

− Чего они, дурачки, меня боятся? − спросила Люся. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Домашняя бабочка

Добавлено: 6 августа 2011  |  Просмотров: 11681

Ночью в коробке вдруг зашуршало. И выползло из коробки что-то усатое и мохнатое. А на спине сложенный веерок из жёлтой бумаги. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Март

Добавлено: 7 августа 2011  |  Просмотров: 12817

Голубой месяц март. Голубое небо, снега голубые. На снегах тени − как синие молнии. Голубая даль, голубые льды. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Зимние долги

Добавлено: 7 августа 2011  |  Просмотров: 13753

Расчирикался Воробей на навозной куче − так и подскакивает! А Ворона-карга как каркнет своим противным голосом... Читать...

Николай СЛАДКОВ

Заячий хоровод

Добавлено: 7 августа 2011  |  Просмотров: 10982

Мороз на дворе, особый мороз, весенний. Ухо, которое в тени, мёрзнет, а которое на солнце − горит. С зелёных осин капель, но капельки не долетают до земли: замерзают на лету в ледышки. На солнечной стороне деревьев вода блестит, теневая затянута матовой коркой льда. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Весенние ручьи

Добавлено: 7 августа 2011  |  Просмотров: 17593

Весенние ручьи говорят, говорят... Читать...

Николай СЛАДКОВ

Вежливая галка

Добавлено: 7 августа 2011  |  Просмотров: 13431

Много у меня среди диких птиц знакомых. Воробья одного знаю. Он весь белый − альбинос. Его сразу отличишь в воробьиной стайке: все серые, а он белый. Читать...

Николай СЛАДКОВ

Первые

Добавлено: 7 августа 2011  |  Просмотров: 6793

Закапало с сосулькиных носов. Холодное небо залила тёмная солнечная дымка. Читать...



peskarlib.ru

Рассказы Николая Сладкова

Николай Сладков, москвич по рождению, всю свою жизнь прожил в Ленинграде. Но вёл не оседлый образ жизни, а командировочный. Его страстью была фотоохота. Да и профессия топографа, полученная им ещё до Великой Отечественной войны, позволяла много путешествовать.

Маршруты Сладкова пролегали по знойным пустыням Средней Азии, по ледникам, бурным водам океанов, приходилось подниматься в заоблачные выси гор − словом, быть первооткрывателем, чутким ко всему новому, неизведанному.

Природа — это не только богатства. Не только «солнце, воздух и вода». Не только «белое, чёрное и мягкое золото». Природа нас кормит, поит и одевает, но она ещё нас радует и удивляет. Каждый из нас восхищается красотой природы родного края. Москвич расскажет вам о золотых сентябрьских лесах, петербуржец — об июньских белых ночах, а житель Якутска — о седых январских морозах! А вот алтаец расскажет вам о майском разноцветье. Николай Сладков бывал и на Алтае! Он заметил, каким разным может быть в этих краях один только весенний месяц май.

А сколько ещё чудес таится в других местах!.. Например, в лесу и поле совсем не нужны обычные часы, здесь выручают птицы, которые живут по своему времени и редко когда ошибаются. Вместе с писателем легко замечаешь красивейшие вещи. Даже лесная просека покажется распахнутой книгой: иди и смотри по сторонам. В тысячу раз интересней идти, чем по обычной дороге!

Только свернёшь — сразу почувствуешь паутинные нити, похожие на ловчие сети и свитые сита. И когда только пауки успели? Взошло солнце и осветило росную паутину бисером. Вот и заблестели ожерелья, бусы и подвески. Так вот какая она, паутина, на самом-то деле!

Пока любушься бисером росы на паутинках, собираешь в кузовок опёнки, неожиданно понимаешь, что сбился с пути. Только многократное "ау!" может спасти от бессмысленных плутаний, только ответный отзвук выведет на знакомую лесную тропку.

Когда идёшь, много всего подмечаешь. Рассказы Сладкова так и начинаются: "Вот иду я по..." Можно идти по лесной полянке, по болоту, по полю, по лугу, по берегу моря и вместе с писателем замечать то, что не увидел обычный человек, узнавать потрясающе интересные факты. Иной раз поддаёшься восторгу рассказчика и улыбаешься какому-нибудь особенно точному сравнению или выводу.

Хочется побывать в тех местах, о которых писатель так замечательно рассказывает. Перелистываешь одну миниатюру за другой, как сказки детства. Всё кажется знакомым, и близким, и родным: зайчишка-трусишка, кукушка-одиночка, сладкоголосый соловей и певунья иволга. Сказочные истории Николая Сладкова повсюду: над головой, по сторонам, под ногами. Задержись только взглядом!

 

Николай Сладков

Синий май

 

Куда ни посмотришь — везде голубое и синее! И безоблачное голубое небо. А по склонам позеленевших гор словно кто-то разбросал синие куртинки* сон-травы. Мохнатые цветы походят на больших желтобрюхих шмелей с синими крыльями-лепестками. Кажется, только тронь — и загудит синий рой! А на щебнистых голых склонах словно расстелили синее-синее покрывало, чтобы прикрыть обнажённую землю. Синее покрывало выткано из мириадов цветов-огуречников. На Алтае огуречниками их называют за огуречный запах. Цветы изогнули стебельки-шейки и склонили головки, похожие на синие колокольчики. И даже кажется, что на ветру они тихо-тихо позванивают, рождая мелодию синего мая.

Куртинки* - (устар.) цветочная полянка.

 

Красный май

 

В середине мая на солнцепёках начинают цвести пионы, у нас их марьиным корнем зовут. А до того, как зацвести, среди ажурных и разлапистых листьев наливаются их зелёные кулачки-бутоны.

Как драгоценный камень, зажатый в кулачке, подняла его тоненькая рука стебелька от земли к солнцу. И сегодня зелёные ладошки дружно раскрылись. И вспыхнуло красное пламя цветка!

Один за другим раскрываются бутоны, и на горных склонах разгораются красные искры. Вспыхивают и тлеют, пока не подожгут красным пламенем все склоны гор. Пришёл красный май!

 

Белый май

 

Травы поднялись до колена. И только теперь зацвела таволга и черёмуха. За один-два дня их тёмные ветви надевают белый наряд и кусты становятся похожими на невест. А издали черёмуховые перелески напоминают пену прибоя неспокойного зелёного моря.

Погожим днём, когда нагретый воздух насыщен ароматом цветущих трав, приятно отдохнуть под черёмухами, гудящими от насекомых. На белых гроздьях копошатся шмели, цветочные мушки, бабочки и жуки. Нагрузившись пыльцой и напившись нектара, они ввинчиваются в воздух и разлетаются.

С белых черёмух сыплются лепестки. Падают на широкие листья чемериц*, белят траву и землю.

Однажды утром, на исходе мая, глянул я из окна и ахнул: деревья побелели, дорога белая, в воздухе снежок мельтешит! Неужели зима вернулась? На улицу вышел — всё понял. С побелевших тополей летели белые воздушные «снежинки» тополиного пуха. Кружится на ветру белая метелица! Не меньше удивился я, проходя мимо россыпи одуванчиков. Вчера на их стебельках жёлтыми канарейками сидели цветы, а сегодня на их месте нахохлились белые пушистые «цыплята».

Бело под ногами, по сторонам, над головой... Белый май!

Чемерица* - многолетняя луговая трава с толстым корневищем и метёлками цветов.

 

Серебристый май

 

До горизонта раскинулась приалтайская ковыльная степь. Играют под солнцем шелковистые ковыли, и степь в мае походит на серебристое облако, опустившееся на землю. Искрится степь, будто с солнцем перемигивается. Дохнул ветерок, заколыхалась, поплыла она, расплёскивая солнечный свет. Текут серебристые волны ковылей. Один за другим из них взлетают жаворонки и звенят, словно серебряные колокольчики. Так и кажется, что каждый жаворонок славит серебристый май.

 

Пёстрый май

 

На вершины алтайских гор весна приходит в конце мая. С каждым днём снег отступает всё выше и выше в горы, — становятся они тёмно-белыми — пёстрыми. Посмотришь — глаза разбегаются: тёмное — белое, белое — тёмное! Как шахматная доска! А тут ещё у подножия зацвели дружно рябчики. Их пёстрые головки поднялись на тонких стебельках, всюду выглядывают из травы. Бубенчики у них коричневатые, словно лепестки потемнели от загара. На лепестках светлые клеточки и пятнышки. Глянешь на цветы — и тоже в глазах рябит, всё равно что от шахматной доски. Недаром эти хрупкие цветы ботаники «рябчиками шахматными» называют. Пёстрые горы и пёстрые цветы пёстрого алтайского мая!

А что за пора на Алтае, когда зацветут купальницы! Куда ни глянешь — повсюду купальницы. Тьма-тьмущая их на лугах, на полянах, на болотах. В оранжевых кольцах горные снежники. Посмотришь на цветы — и кажется, что один ярче другого. Недаром их у нас огоньками ещё называют. Огоньками горят они среди сочной зелени майского луга.

Однажды на оранжевой от цветущих купальниц поляне я заметил чисто-белый цветок. Всё необычное привлекает внимание. Потому и этот цветок я заметил издали. Жемчужина на золотом лугу! Со всеми предосторожностями выкопали белую купальницу и посадили на селекционном участке в Алтайском ботаническом саду.

Много раз бывал я в лесу и, каждый раз любуясь пестротой цветущего луга, пытался я снова найти белую купальницу — и не нашёл. Уж очень это большая редкость. Но будем надеяться, что цветок приживётся в саду и их станет много.    

Вот такой у нас на Алтае май: разноцветный, как радуга! А у вас?

 

Птичьи часы

 

Не золотые, не серебряные, не ручные, не карманные, не солнечные, не песочные, а... птичьи. В лесу, оказывается, и такие есть — и чуть ли не на каждом дереве! Вроде наших часов с кукушкой.

Только там ещё часы с зарянкой, часы с зябликом, часы с дроздом...

Птицы в лесу, оказывается, начинают петь не когда кому вздумается, а когда положено.

Ну-ка, сколько сейчас не на моих серебряных, а на лесных птичьих? И не посмотрим, а послушаем!

Бекас сверху зажужжал — значит, уже три часа. Вальдшнеп протянул, похрюкивая и повизгивая, — начало четвёртого. А вот и кукушка закуковала — солнце скоро взойдёт.

А заработают часы утренние, и станет их не только слышно, но и видно. Певчий дрозд сидит на маковке ёлки, высвистывает — около четырёх. Теньковка поёт и крутится на осине — начало пятого. Зяблик прогремел на сосне — скоро пять.

Ни заводить, ни чинить, ни проверять эти часы не надо. Водонепроницаемые и удароустойчивые. Правда, бывает привирают, но какие часы не спешат или не отстают?! Зато всегда при себе, не забудешь, не потеряешь. Часы с перепелиным боем, с кукованием кукушки, с трелями соловья, со звоном овсянки, с колокольчиком жаворонка — лугового юлы. На любой вкус и слух!

 

Просека

 

Лесная дорога виляет, петляет, болота обходит, выбирает, где легче и суше. А просека лес напрямую сечёт: раз — и напополам!

Словно распахнули книгу. Встал лес по сторонам, как нечитаные страницы. Иди и читай.

Идти по запущенной просеке в сто раз труднее, чем по набитой дороге, но и в тысячу раз интересней!

То замшелые, хмурые ельники по сторонам, то весёлые, светлые сосняки. Ольховые заросли, зыбкие моховые болота. Ветровалы и буреломы, сухостоины и валежины. А то и деревья, опалённые молниями.

С дороги и половины этого не увидишь!

А встреча с чуткими обитателями леса, которых пугают наезженные дороги!

Шарканье чьих-то крыльев в зарослях, топот чьих-то ног. Вдруг шевельнётся трава, вдруг качнётся ветка. И ушки у тебя на макушке, и глаза настороже.

Нечитаная полуоткрытая книга: слова, фразы, строчки. Находки

ruslita.ru

Н. Сладков. Рассказы для детей о животных и природе — Библиотека для детей

 

Рассказы Николая Сладкова о животных и природе для детей. Полный список произведений.Краткая биография и творчество Николая Сладкова
 
Январь
Как медведя переворачивали
Кусок хлеба
Своя песня
Синичка необыкновенная
Вороний сигнал
Лесные шорохи
Февраль
Бюро лесных услуг
Песенки подо льдом
Цена песенки
Еловая каша
Без слов
Домашняя бабочка
Лесные шорохи
Март
Зимние долги
Заячий хоровод
Весенние ручьи
Вежливая галка
Первые
Крылатые песни
Тетеревиные ноты
Тёплая струйка
Овсянкины советы
Медведь и солнце
Сногсшибательный душ
О чём пела сорока?
Отчаянный путешественник
Стеклянный дождь
Синички-арифметички
Апрель
Двое на одном бревне
Следы и солнце
Весенняя баня
Оттаявшие происшествия
Ранняя птичка
Лесные оборотни
Нечеловеческие шаги
Певица
Пылесос
Незваные гости
Лебеди
Целая жизнь
Дрозд и сова
Плясуны
Филипп и Федя
Весёлые старушки
Флажки на болоте
Дятлово колечко
Барабанщица
Ивовый пир
Пять тетеревей
Шепчущие следы
 
Читаем рассказы Сладкова бесплатно онлайн
 

Читать все рассказы Сладкова.Содержание
Читать рассказы других авторов

Николай Иванович Сладков. Биография.
 
Николай Иванович Сладков (1920—1996) — писатель, автор более 60 книг о природе.
 
Николай Иванович Сладков родился 5 января 1920 года в Москве, но всю свою жизнь прожил в Ленинграде, в Царском Селе. Здесь, неподалеку от его дома, было много старых лесопарков, где будущий писатель открыл для себя целый мир, необычайно богатый тайнами природы. Целыми днями Сладков пропадал в самых глухих местах окружающих парков, где всматривался и вслушивался в жизнь леса. Бродя среди старых деревьев, он с детства проникся мудростью природы, научился узнавать по голосам самых разных птиц.
 
Мальчику очень хотелось узнать, о чем с ним говорит лес, он очень хотел постигнуть его тайны. Николай Сладков стал с упоением читать самые разные книги о природе, а свои собственные наблюдения записывал в свой дневник, в «Тетрадь наблюдений», который начал вести во втором классе. Постепенно в дневнике место коротких записей стали дополнять истории из жизни лесных обитателей. К тому времени лес давно уже стал для него настоящим добрым другом.
 
В книгах Сладкова вы всегда найдете необычайно интересные и познавательные случаи из жизни живой природы, зверей и птиц. Чего только нет в этих прекрасных изданиях, какие только тайны не раскрываются на страницах… Вот кем-то обкусанные грибы, а здесь кем-то погрызенные шишки, а тут расколотые орехи. Непременно узнать — что, как, почему происходит в лесу — вот настоящая задача для истинного любителя природы! А еще везде следы — большие и маленькие, царапины от когтей. Шаги проходившего, пробегавшего лесного зверья — прямые и петляющие. Загадочные следы скрытных обитателей леса…
 
У природы для всех найдется место: и для людей, и для животных, и для птиц. Но чтобы стать настоящим добрым другом всему живому миру, надо узнать очень много всего о лесах и полях, реках и озерах, горах и тундре, тайге и пустынях, и еще об очень-очень многом. Именно об этом и рассказывают книги Николая Сладкова, пронизанные бесконечной любовью к природе. Произведения Сладкова — это постоянный поиск ответов на самые разные вопросы, это Природа и Человек, которые внимательно приглядываются друг к другу. Для читателя, искренне влюбленного в книги Николая Сладкова, самая большая радость — проникнуться уважением к окружающему миру, осознать свои чувства.
 
А чьи же произведения о природе произвели наибольшее впечатление на самого Николая Сладкова?. Ощущение таинств природы, ее загадочной жизни, скрытой от глаз простого обывателя, во многом пришли из книг Виталия Бианки. Позже между Сладковым и Бианки завязалась переписка, посвященная разгадкам тайн литературного творчества, писательскому озарению. Еще будучи школьником, будущий писатель-натуралист пришел в юннатский кружок, созданный при Ленинградском зоологическом институте. «Клуб колумбов» — так называл Виталий Бианки юных натуралистов, занимающихся в кружке, а летом летом приглашал к себе, в Новгородскую область, чтобы ребята сами смогли познать и осознать великую Книгу Леса. Именно Виталия Валентиновича Бианки, позже ставшего для него настоящим другом, считал своим учителем Николай Сладков.
 
Когда началась Великая Отечественная война, Николай Иванович Сладков добровольцем ушел на фронт, став военным топографом. А когда война закончилась, продолжил работать по специальности топогафа уже в мирное время.
 
Первые рассказы были написаны им в 1952 году, а в 1953 году была напечатана первая книга Николая Сладкова — «Серебряный хвост». «В природе та же гармония, что и в музыке, выкинь ноту и мелодия нарушится…» Произведения Николая Сладкова — рассказы и повести о природе — необычайно гармоничны, они очень полно и точно отражают тайны природы. Для того, чтобы оказаться в диком лесу, вовсе необязательно каждый раз брать билет на поезд и ехать в дальние края — можно просто протянуть руку к книжной полке и взять любимую книгу Николая Сладкова, уютно устроиться в любимом уголке и перенестись в прекрасный мир природы… В лесу вы сможете увидеть много всего интересного. Узнаете, например, как медведи по весне просыпаются оттого, что подтаявший снег им «штаны намочил». А вот испытание для вашего вкуса: как вы думаете, что вкуснее — ивовые почки или березовые? Вы узнаете, что существуют птицы, которые летят на зиму не в теплые края, а наоборот — прилетают к нам, в наши леса.
 
Вместе с Виталием Бианки, своим другом и единомышленником, Николай Сладков много лет готовил радиопередачи «Вести из леса» и отвечал на многочисленные письма своих слушателей. Всего за свою насыщенную приключениями жизнь Николай Иванович Сладков написал более 60 книг. В числе самых известных можно назвать такие издания, как «Краешком глаза», «За пером синей птицы», «Осиновый невидимка», «Подводная газета», «Земля над облаками», «Свист диких крыльев» и многие другие прекрасные книги… За книгу «Подводная газета» Николай Сладков был удостоен Государственной премии имени Н. К. Крупской.
 
Умер Николай Иванович Сладков 28 июня 1996 года в возрасте 76 лет.
 
Подобный дар — рассказывать о лесных жителях с искренней любовью и теплой улыбкой, а также с дотошностью профессионального зоолога — дан очень немногим. И совсем немногие из них могут стать настоящими писателями — такими, как Николай Иванович Сладков, необыкновенно органично совместив в своем творчестве талант прекрасного рассказчика и поистине безграничную эрудицию ученого, сумев открыть в природе что-то свое, неведомое другим, и поведать об этом своим благодарным читателям…
 
Награды и премии
Государственная премия РСФСР имени Н. К. Крупской (1976) — за книгу «Подводная газета»
———————————————————————
Николай Сладков.Рассказы о природе и животных
для детей. Читаем бесплатно онлайн.

 

Читать все рассказы Сладкова.Список произведений
Читать рассказы других авторов

skazkii.ru

Н. Сладков. Рассказы для детей о животных и природе — Всё лучшее детям

Рассказы Николая Сладкова о животных и природе для детей. Полный список произведений.Краткая биография и творчество Николая Сладкова
 
Январь
Как медведя переворачивали
Кусок хлеба
Своя песня
Синичка необыкновенная
Вороний сигнал
Лесные шорохи
Февраль
Бюро лесных услуг
Песенки подо льдом
Цена песенки
Еловая каша
Без слов
Домашняя бабочка
Лесные шорохи
Март
Зимние долги
Заячий хоровод
Весенние ручьи
Вежливая галка
Первые
Крылатые песни
Тетеревиные ноты
Тёплая струйка
Овсянкины советы
Медведь и солнце
Сногсшибательный душ
О чём пела сорока?
Отчаянный путешественник
Стеклянный дождь
Синички-арифметички
Апрель
Двое на одном бревне
Следы и солнце
Весенняя баня
Оттаявшие происшествия
Ранняя птичка
Лесные оборотни
Нечеловеческие шаги
Певица
Пылесос
Незваные гости
Лебеди
Целая жизнь
Дрозд и сова
Плясуны
Филипп и Федя
Весёлые старушки
Флажки на болоте
Дятлово колечко
Барабанщица
Ивовый пир
Пять тетеревей
Шепчущие следы
 
Читаем рассказы Сладкова бесплатно онлайн
 

Читать все рассказы Сладкова.Содержание
Читать рассказы других авторов
 
Николай Иванович Сладков. Биография.
 
Николай Иванович Сладков (1920—1996) — писатель, автор более 60 книг о природе.
 
Николай Иванович Сладков родился 5 января 1920 года в Москве, но всю свою жизнь прожил в Ленинграде, в Царском Селе. Здесь, неподалеку от его дома, было много старых лесопарков, где будущий писатель открыл для себя целый мир, необычайно богатый тайнами природы. Целыми днями Сладков пропадал в самых глухих местах окружающих парков, где всматривался и вслушивался в жизнь леса. Бродя среди старых деревьев, он с детства проникся мудростью природы, научился узнавать по голосам самых разных птиц.
 
Мальчику очень хотелось узнать, о чем с ним говорит лес, он очень хотел постигнуть его тайны. Николай Сладков стал с упоением читать самые разные книги о природе, а свои собственные наблюдения записывал в свой дневник, в «Тетрадь наблюдений», который начал вести во втором классе. Постепенно в дневнике место коротких записей стали дополнять истории из жизни лесных обитателей. К тому времени лес давно уже стал для него настоящим добрым другом.
 
В книгах Сладкова вы всегда найдете необычайно интересные и познавательные случаи из жизни живой природы, зверей и птиц. Чего только нет в этих прекрасных изданиях, какие только тайны не раскрываются на страницах… Вот кем-то обкусанные грибы, а здесь кем-то погрызенные шишки, а тут расколотые орехи. Непременно узнать — что, как, почему происходит в лесу — вот настоящая задача для истинного любителя природы! А еще везде следы — большие и маленькие, царапины от когтей. Шаги проходившего, пробегавшего лесного зверья — прямые и петляющие. Загадочные следы скрытных обитателей леса…
 
У природы для всех найдется место: и для людей, и для животных, и для птиц. Но чтобы стать настоящим добрым другом всему живому миру, надо узнать очень много всего о лесах и полях, реках и озерах, горах и тундре, тайге и пустынях, и еще об очень-очень многом. Именно об этом и рассказывают книги Николая Сладкова, пронизанные бесконечной любовью к природе. Произведения Сладкова — это постоянный поиск ответов на самые разные вопросы, это Природа и Человек, которые внимательно приглядываются друг к другу. Для читателя, искренне влюбленного в книги Николая Сладкова, самая большая радость — проникнуться уважением к окружающему миру, осознать свои чувства.
 
А чьи же произведения о природе произвели наибольшее впечатление на самого Николая Сладкова?. Ощущение таинств природы, ее загадочной жизни, скрытой от глаз простого обывателя, во многом пришли из книг Виталия Бианки. Позже между Сладковым и Бианки завязалась переписка, посвященная разгадкам тайн литературного творчества, писательскому озарению. Еще будучи школьником, будущий писатель-натуралист пришел в юннатский кружок, созданный при Ленинградском зоологическом институте. «Клуб колумбов» — так называл Виталий Бианки юных натуралистов, занимающихся в кружке, а летом летом приглашал к себе, в Новгородскую область, чтобы ребята сами смогли познать и осознать великую Книгу Леса. Именно Виталия Валентиновича Бианки, позже ставшего для него настоящим другом, считал своим учителем Николай Сладков.
 
Когда началась Великая Отечественная война, Николай Иванович Сладков добровольцем ушел на фронт, став военным топографом. А когда война закончилась, продолжил работать по специальности топогафа уже в мирное время.
 
Первые рассказы были написаны им в 1952 году, а в 1953 году была напечатана первая книга Николая Сладкова — «Серебряный хвост». «В природе та же гармония, что и в музыке, выкинь ноту и мелодия нарушится…» Произведения Николая Сладкова — рассказы и повести о природе — необычайно гармоничны, они очень полно и точно отражают тайны природы. Для того, чтобы оказаться в диком лесу, вовсе необязательно каждый раз брать билет на поезд и ехать в дальние края — можно просто протянуть руку к книжной полке и взять любимую книгу Николая Сладкова, уютно устроиться в любимом уголке и перенестись в прекрасный мир природы… В лесу вы сможете увидеть много всего интересного. Узнаете, например, как медведи по весне просыпаются оттого, что подтаявший снег им «штаны намочил». А вот испытание для вашего вкуса: как вы думаете, что вкуснее — ивовые почки или березовые? Вы узнаете, что существуют птицы, которые летят на зиму не в теплые края, а наоборот — прилетают к нам, в наши леса.
 
Вместе с Виталием Бианки, своим другом и единомышленником, Николай Сладков много лет готовил радиопередачи «Вести из леса» и отвечал на многочисленные письма своих слушателей. Всего за свою насыщенную приключениями жизнь Николай Иванович Сладков написал более 60 книг. В числе самых известных можно назвать такие издания, как «Краешком глаза», «За пером синей птицы», «Осиновый невидимка», «Подводная газета», «Земля над облаками», «Свист диких крыльев» и многие другие прекрасные книги… За книгу «Подводная газета» Николай Сладков был удостоен Государственной премии имени Н. К. Крупской.
 
Умер Николай Иванович Сладков 28 июня 1996 года в возрасте 76 лет.
 
Подобный дар — рассказывать о лесных жителях с искренней любовью и теплой улыбкой, а также с дотошностью профессионального зоолога — дан очень немногим. И совсем немногие из них могут стать настоящими писателями — такими, как Николай Иванович Сладков, необыкновенно органично совместив в своем творчестве талант прекрасного рассказчика и поистине безграничную эрудицию ученого, сумев открыть в природе что-то свое, неведомое другим, и поведать об этом своим благодарным читателям…
 
Награды и премии
Государственная премия РСФСР имени Н. К. Крупской (1976) — за книгу «Подводная газета»
———————————————————————
Николай Сладков.Рассказы о природе и животных
для детей. Читаем бесплатно онлайн.

 
Читать все рассказы Сладкова.Список произведений
Читать рассказы других авторов

slovobelova.ru

Читать книгу Лесные сказки Николая Сладкова : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

Николай Сладков
Лесные сказки

Как медведя переворачивали

Натерпелись птицы и звери от зимы лиха. Что ни день – метель, что ни ночь – мороз. Зиме конца-краю не видно. Разоспался Медведь в берлоге. Забыл, наверное, что пора ему на другой бок перевернуться.

Есть лесная примета: как Медведь перевернётся на другой бок, так солнце повернёт на лето.

Лопнуло у птиц и зверей терпение. Пошли Медведя будить:

– Эй, Медведь, пора! Зима всем надоела! По солнышку мы соскучились. Переворачивайся, переворачивайся, пролежни уж небось?

Медведь в ответ ни гугу: не шелохнётся, не ворохнётся. Знай посапывает.

– Эх, долбануть бы его в затылок! – воскликнул Дятел. – Небось бы сразу зашевелился!

– Не-ет, – промычал Лось, – с ним надо почтительно, уважительно. Ау, Михайло Потапыч! Услышь ты нас, слёзно просим и умоляем: перевернись ты, хоть не спеша, на другой бок! Жизнь не мила. Стоим мы, лоси, в осиннике, что коровы в стойле: шагу в сторону не шагнуть. Снегу-то в лесу по уши! Беда, коли волки о нас пронюхают.

Медведь ухом пошевелил, ворчит сквозь зубы:

– А мне какое до вас, лосей, дело! Мне снег глубокий на пользу: и тепло, и спится спокойно.

Тут Белая Куропатка запричитала:

– И не стыдно, Медведь? Все ягоды, все кустики с почками снег закрыл – что нам клевать прикажешь? Ну что тебе стоит на другой бок перевернуться, зиму поторопить? Хоп – и готово!

А Медведь своё:

– Даже смешно! Зима вам надоела, а я с боку на бок переворачивайся! Ну какое мне дело до почек и ягод? У меня под шкурой сала запас.

Белка терпела-терпела – не вытерпела:

– Ах ты тюфяк мохнатый, перевернуться ему, видишь ли, лень! А ты вот попрыгал бы по веткам мороженым, лапы до крови ободрал бы, как я!.. Переворачивайся, лежебока, до трёх считаю: раз, два, три!

– Четыре, пять, шесть! – насмехается Медведь. – Вот напугала! А ну – кыш отседова! Спать мешаете.

Поджали звери хвосты, повесили птицы носы – начали расходиться. А тут из снега Мышка вдруг высунулась да как запищит:

– Такие большие, а испугались? Да разве с ним, куцехвостым, так разговаривать надо? Ни по-хорошему, ни по-плохому он не понимает. С ним по-нашенски надобно, по-мышиному. Вы меня попросите – я его мигом переверну!

– Ты – Медведя?! – ахнули звери.

– Одной левой лапкой! – похваляется Мышь.

Юркнула Мышь в берлогу – давай Медведя щекотать.

Бегает по нему, коготками царапает, зубками прикусывает. Задёргался Медведь, завизжал поросёнком, ногами задрыгал.

– Ой, не могу! – завывает. – Ой, перевернусь, только не щекочи! О-хо-хо-хо! А-ха-ха-ха!

А пар из берлоги – как дым из трубы.

Мышка высунулась и пищит:

– Перевернулся как миленький! Давно бы мне сказали.

Ну а как перевернулся Медведь на другой бок, так сразу солнце повернуло на лето. Что ни день – солнце выше, что ни день – весна ближе. Что ни день – светлей, веселей в лесу!

Лесные шорохи
Окунь и Налим

Ч удеса подо льдом! Все рыбы сонные – один ты, Налим, бодренький да игривый. Что с тобой такое, а?

– А то, что для всех рыб зимою – зима, а для меня, Налима, зимою – лето! Вы, окуни, дремлете, а мы, налимы, свадьбы играем, икру мечем, радуемся-веселимся!

– Айда, братцы-окуни, к Налиму на свадьбу! Сон свой разгоним, повеселимся, налимьей икоркой закусим…

Выдра и Ворон

– Скажи, Ворон, мудрая птица, зачем люди костёр в лесу жгут?

– Не ожидал я, Выдра, от тебя такого вопроса. Промокли в ручье, замёрзли, вот и костёр разожгли. У огня греются.

– Странно… А я зимой всегда в воде греюсь. В воде ведь морозов никогда не бывает!

Заяц и Полёвка

– Мороз и вьюга, снег и холод. Травку зелёную понюхать захочешь, листочков сочных погрызть – терпи до весны. А где ещё та весна – за горами да за морями…

– Не за морями, Заяц, весна, не за горами, а у тебя под ногами! Прокопай снег до земли – там и брусничка зелёная, и манжетка, и земляничка, и одуванчик. И нанюхаешься, и наешься.

Барсук и Медведь

– Что, Медведь, спишь ещё?

– Сплю, Барсук, сплю. Так-то, брат, разогнался – пятый месяц без просыпу. Все бока отлежал!

– А может, Медведь, нам вставать пора?

– Не пора. Спи ещё.

– А не проспим мы с тобой весну-то с разгона?

– Не бойся! Она, брат, разбудит.

– А что она – постучит нам, песенку споёт или, может, пятки нам пощекочет? Я, Миша, страх как на подъём-то тяжёл!

– Ого-го! Небось вскочишь! Она тебе, Боря, ведро воды как даст под бока – небось не залежишься! Спи уж, пока сухой.

Сорока и Оляпка

– О-о-ой, Оляпка, никак купаться в полынье вздумала?!

– И плавать и нырять!

– А замёрзнешь?

– У меня перо тёплое!

– А намокнешь?

– У меня перо водоотталкивающее!

– А утонешь?

– Я плавать умею!

– А а а проголодаешься после купания?

– Ая для того и ныряю, чтоб водяным жучком закусить!

Зимние долги

Расчирикался Воробей на навозной куче – так и подскакивает! А Ворона как каркнет своим противным голосом:

– Чему, Воробей, возрадовался, чего расчирикался?

– Крылья зудят, Ворона, нос чешется, – отвечает Воробей. – Страсть драться охота! А ты тут не каркай, не порть мне весеннего настроения!

– А вот испорчу! – не отстаёт Ворона. – Как задам вопрос!

– Во напугала!

– И напугаю. Ты крошки зимой на помойке клевал?

– Клевал.

– А зёрна у скотного двора подбирал?

– Подбирал.

– А в птичьей столовой у школы обедал?

– Спасибо ребятам, подкармливали.

– То-то! – надрывается Ворона. – А чем ты за всё это расплачиваться думаешь? Своим чикчириканьем?

– А я один, что ли, пользовался? – растерялся Воробей. – И Синица там была, и Дятел, и Сорока, и Галка. И ты, Ворона, была…

– Ты других не путай! – хрипит Ворона. – Ты за себя отвечай. Брал в долг – отдавай! Как все порядочные птицы делают.

– Порядочные, может, и делают, – рассердился Воробей. – А вот делаешь ли ты, Ворона?

– Я раньше всех расплачусь! Слышишь, в поле трактор пашет? А я за ним из борозды всяких корнеедов и корнегрызунов выбираю. И Сорока с Галкой мне помогают. А на нас глядя, и другие птицы стараются.

– Ты тоже за других не ручайся! – упирается Воробей. – Другие, может, и думать забыли.

Но Ворона не унимается:

– А ты слетай да проверь!

Полетел Воробей проверять. Прилетел в сад – там Синица в новой дуплянке живёт.

– Поздравляю с новосельем! – Воробей говорит. – На радостях-то небось и про долги забыла!

– Не забыла, Воробей, что ты! – отвечает Синица. – Меня ребята зимой вкусным сальцем угощали, а я их осенью сладкими яблочками угощу. Сад стерегу от плодожорок и листогрызов.

Делать нечего, полетел Воробей дальше. Прилетел в лес – там Дятел стучит. Увидал Воробья – удивился:

– По какой нужде, Воробей, ко мне в лес прилетел?

– Да вот расчёт с меня требуют, – чирикает Воробей. – А ты, Дятел, как расплачиваешься? А?

– Уж так-то стараюсь, – отвечает Дятел. – Лес от древоточцев и короедов оберегаю. Бьюсь с ними не щадя живота! Растолстел даже…

– Ишь ты, – задумался Воробей. – А я думал…

Вернулся Воробей на навозную кучу и говорит Вороне:

– Твоя, карга, правда! Все за зимние долги отрабатывают. А я что, хуже других? Как начну вот птенцов своих комарами, слепнями да мухами кормить! Чтобы кровососы эти ребят не кусали! Мигом долги верну!

Сказал так и давай опять на куче навозной подскакивать и чирикать. Пока свободное время есть. Пока воробьята в гнезде не вылупились.

Вежливая галка

Много у меня среди диких птиц знакомых. Воробья одного знаю. Он весь белый – альбинос. Его сразу отличишь в воробьиной стайке: все серые, а он белый.

Сороку знаю. Эту я по нахальству отличаю. Зимой, бывало, люди за окно продукты вывешивают, так она сейчас же прилетит и все растреплет.

А вот галку одну я приметил за её вежливость.

Была метель.

Ранней весной бывают особые метели – солнечные. Снежные вихри завиваются в воздухе, всё сверкает и несётся! Каменные дома похожи на скалы. Наверху буран, с крыш, как с гор, текут снежные водопады. Сосульки от ветра растут в разные стороны, как косматая борода Деда Мороза.

А над карнизом, под крышей, есть укромное местечко. Там два кирпича из стены выпали. В этом углублении и устроилась моя галка. Чёрная вся, только на шейке серый воротничок. Галка грелась на солнце да ещё расклёвывала какой-то лакомый кусок. Уютное местечко!

Если бы этой галкой был я, я бы никому такое местечко не уступил!

И вдруг вижу: подлетает к моей большой галке другая, поменьше и цветом потусклее. Прыг-скок по карнизу. Круть-верть хвостом! Села напротив моей галки и смотрит. Ветер её треплет – так перья и заламывает, так белой крупой и сечёт!

Моя галка кусок свой схватила в клюв – и шасть из углубления на карниз! Тёпленькое местечко чужой уступила!

А чужая галка хвать у моей кусок из клюва – и на её тёпленькое местечко. Лапкой чужой кусок прижала – клюёт. Вот бессовестная!

Моя галка на карнизе – под снегом, на ветру, без еды. Снег её сечёт, ветер перья заламывает. А она, дура, терпит! Не выгоняет маленькую.

«Наверное, – думаю, – чужая галка очень старая, вот ей место и уступают. А может, это всем известная и всеми уважаемая галка? Или, может, она маленькая, да удаленькая – драчунья». Ничего я тогда не понял…

А недавно вижу: обе галки – моя и чужая – сидят себе рядышком на старой печной трубе и у обеих в клювах прутики.

Эге, гнездо вместе строят! Тут уж каждый поймёт.

И маленькая галка совсем не старая и не драчунья. Да и не чужая она теперь.

А моя знакомая большая галка совсем не галка, а гал!

Но всё равно мой знакомый гал очень вежливый. Я такого первый раз вижу.

Тетеревиные ноты

Ещё не поют в лесах тетерева. Ещё только ноты пишут. Пишут они ноты так. Слетает один с берёзы на белую поляну, надувает шею, как петух. И семенит ножками по снегу, семенит. Крылья полусогнутые волочит, бороздит крыльями снег – нотные строчки вычерчивает.

Второй тетерев слетит да за первым по снегу как припустит! Так точки ногами на нотных строчках и расставит: «До-ре-ми-фа-соль-ля-си!»

Первый сразу в драку: не мешай, мол, сочинять! Чуфыркнет на второго да по его строчкам за ним: «Си-ля-соль-фа-ми-ре-до!»

Прогонит, поднимет вверх голову, задумается. Побормочет, побормочет, повернётся туда-сюда и лапками на своих строчках своё бормотание запишет. Для памяти.

Потеха! Ходят, бегают – расчерчивают снег крыльями на нотные строчки. Бормочут, чуфыкают – сочиняют. Песни свои весенние сочиняют и ножками да крыльями их на снегу записывают.

Но скоро кончат тетерева песни сочинять – начнут разучивать. Взлетят тогда на высокие берёзки – сверху-то хорошо ноты видно! – и запоют. Все одинаково запоют, ноты у всех одни и те же: бороздки да крестики, крестики да бороздки.

Всё разучивают да разучивают, пока снег не сойдёт. А и сойдёт – не беда: по памяти поют. Днём поют, вечером поют, но особенно по утрам.

Здорово поют, как по нотам!

Чья проталина?

Увидела Сорока первую проталину – тёмное пятнышко на белом снегу.

– Моя! – крикнула. – Моя проталина, раз я первая её увидела!

На проталине семена, жучки-паучки копошатся, бабочка-лимонница лежит на боку – отогревается. У Сороки глаза разбежались, уж и клюв разинула, да откуда ни возьмись – Грач.

– Здр-расте, уже явилась! Зимой по вороньим помойкам шастала, а теперь на мою проталину! Некрасиво!

– Это почему же она твоя? – застрекотала Сорока. – Я первая увидала!

– Ты увидала, – гаркнул Грач, – а я о ней всю зиму мечтал. За тыщу вёрст к ней торопился! Ради неё тёплые страны покинул. Без неё и меня бы тут не было. Где проталины, там и мы, грачи. Моя проталина!

– Что он тут каркает! – затарахтела Сорока. – Всю зиму на юге грелся-нежился, ел-пил что хотел, а вернулся – проталину ему без очереди подавай! А я всю зиму мёрзла, с помойки на свалку металась, вместо воды снег глотала и вот, чуть живая, слабая, высмотрела наконец проталину, так и ту отнимают. Ты, Грач, только на вид тёмный, а сам себе на уме. Кыш с проталины, пока в темя не клюнула!

Прилетел на шум Жаворонок, огляделся, прислушался и защебетал:

– Весна, солнце, небо ясное, а вы ссоритесь. И где – на моей проталине! Не омрачайте мне радость встречи с ней. Я жажду песен!

Сорока и Грач только крыльями всплеснули.

– Почему же она твоя? Наша это проталина, мы нашли. Сорока всю зиму её ждала, все глаза проглядела.

А я, может, так торопился с юга к ней, что чуть крылья в пути не вывихнул.

– А я родился на ней! – пискнул Жаворонок. – Если поискать, так тут ещё и скорлупки от яичка, из которого я вылупился, можно найти! Вспомню, бывало, зимой на чужбине гнездо родное – и петь неохота. А сейчас песня так и рвётся из клюва – даже язык дрожит.

Вспрыгнул Жаворонок на кочку, глаза прижмурил, горлышко у него задрожало – и полилась песня как весенний ручеёк: зазвенела, забулькала, зажурчала. Сорока и Грач клювы разинули – заслушались. Им-то никогда так не спеть, горло у них не то, только и могут, что стрекотать и каркать.

Долго бы, наверное, слушали, разомлев на вешнем солнышке, да дрогнула вдруг под ногами земля, вспучилась бугорком и рассыпалась.

И выглянул Крот – зашмыгал носом.

– Никак прямо в проталину угодил? Так и есть: земля мягкая, тёплая, снега нет. И пахнет… Уф! Весной, что ли ча, пахнет? Весна, что ли ча, у вас наверху?

– Весна, весна, землерой! – сварливо закричала Сорока.

– Знал, куда угодить! – подозрительно буркнул Грач. – Хоть и слепой…

– Тебе-то зачем наша проталина? – проскрипел Жаворонок.

Крот принюхался к Грачу, к Сороке, к Жаворонку – глазами-то он худо видит! – чихнул и говорит:

– Ничего мне от вас не надо. И проталина ваша мне не нужна. Вот землю вытолкну из норы и назад. Потому что чую: погано у вас. Ссоритесь, чуть не дерётесь. Да ещё и светло, сухо, воздух свежий. Не то что у меня в подземелье: темно, сыро, затхло. Благодать! Ещё и весна у вас тут какая-то…

– Как ты можешь так говорить? – ужаснулся Жаворонок. – Да знаешь ли ты, землерой, что такое весна!

– Не знаю и знать не хочу! – фыркнул Крот. – Не нужна мне никакая весна, у меня под землёй круглый год одинаково.

– Весной проталины появляются, – мечтательно сказали Сорока, Жаворонок и Грач.

– А на проталинах скандалы начинаются, – снова фыркнул Крот. – А ради чего? Проталина как проталина.

– Не скажи! – подскочила Сорока. – А семена? А жуки? А ростки зелёные? Всю зиму без витаминов.

– Посидеть, походить, размяться! – гаркнул Грач. – Носом в тёплой земле порыться!

– А петь-то как над проталинами хорошо! – взвился Жаворонок. – Сколько в поле проталин – столько и жаворонков. И все поют! Нет весной ничего лучше проталины.

– А чего тогда спорите? – не понял Крот. – Жаворонок хочет петь – пусть поёт. Грач хочет маршировать – пусть марширует.

– Правильно! – сказала Сорока. – А я пока семенами и жуками займусь…

Тут снова начались крики и перебранка.

А пока кричали и ссорились, в поле новые проталины появились. Разлетелись птицы по ним весну встречать. Песни петь, в тёплой земле порыться, червячка заморить.

– Пора и мне! – Крот сказал. И провалился туда, где ни весны, ни проталин, ни солнца и ни луны, ни ветра и ни дождя. И где даже спорить не с кем. Где всегда темно и тихо.

Заячий хоровод

Мороз ещё на дворе. Но особый мороз, весенний. Ухо, которое в тени, мёрзнет, а которое на солнце – горит. С зелёных осин капель, но капельки не долетают до земли, замерзают на лету в ледышки. На солнечной стороне деревьев вода блестит, а теневая затянута матовым панцирем льда.

Порыжели ивняки, ольховые заросли полиловели. Днём плавятся и горят снега, ночью пощёлкивает мороз. Пришла пора заячьих песен. Самое время ночных заячьих хороводов.

Как зайцы поют, по ночам слышно. А как хоровод водят, в темноте не видать.

Но по следам всё понять можно: шла прямая заячья тропа – от пенька до пенька, через кочки, через валежины, под белыми снежными воротцами – и вдруг закружила немыслимыми петлями! Восьмёрками среди берёзок, кругами-хороводами вокруг ёлочек, каруселью между кустами.

Будто закружились у зайцев головы, и пошли они петлять да путать.

Поют и пляшут: «Гу-гу-гу-гу-у! Гу-гу-гу-гу-у!»

Как в берестяные дудки дуют. Даже губы раздвоенные трясутся!

Нипочём им сейчас лисицы и филины. Всю зиму жили в страхе, всю зиму прятались и молчали. Довольно!

Март на дворе. Солнце одолевает мороз.

Самая пора заячьих песен.

Время заячьих хороводов.

Нечеловеческие шаги

Ранняя весна, вечер, глухое лесное болото. В светлом сыром сосняке снег ещё кое-где, а в тёплом ельнике на бугре уже сухо. Я вхожу в густой ельник, как в тёмный сарай. Стою, молчу, слушаю.

Вокруг чёрные стволы елей, за ними холодный жёлтый закат. И удивительная тишина, когда слышишь удары сердца и собственное дыхание. Дрозд на еловой макушке высвистывает в тишине лениво и звонко. Свистнет, прислушается, а в ответ ему – тишина…

И вдруг в этой прозрачной и затаившей дыхание тишине – тяжёлые, грузные, нечеловеческие шаги! Всплески воды и позванивание льда. То-пы, то-пы, то-пы! Будто тяжело гружённая лошадь с трудом тянет по болоту воз. И сразу же, как удар, ошеломляющий грохочущий рык! Дрогнул лес, качнулась земля.

Тяжёлые шаги затихли: послышались лёгкие, суматошные, торопливые.

Шажки лёгкие догоняли тяжёлые. Топ-топ-шлёп – и остановка, топ-топ-шлёп – и тишина. Торопливым шажкам нелегко было догнать неторопливые и тяжёлые.

Я прислонился спиной к стволу.

Под ёлками стало совсем темно, и только мутно белело между чёрными стволами болото.

Зверь рыкнул опять – как из пушки грохнул. И опять охнул лес и качнулась земля.

Я не выдумываю: лес вправду дрогнул, земля вправду качнулась! Лютый рык – как удар молота, как раскат грома, как взрыв! Но не страх порождал он, а уважение к его необузданной силище, к этой чугунной глотке, извергающейся, как вулкан.

Лёгкие шажки заторопились, заторопились: зачмокал мох, захрустел ледок, заплескала вода.

Я давно уже понял, что это медведи: дитё и мама.

Дитё не поспевает, отстаёт, а мама чует меня, сердится и волнуется.

Мама предупреждает, что медвежонок тут не один, что она близко, что лучше его не тронь.

Я хорошо её понял: предупреждает она убедительно.

Тяжёлых шагов неслышно: медведица ждёт. А лёгонькие спешат, спешат. Вот взвизг тихий: медвежонка шлёпнули – не отставай! Вот шаги грузные и лёгкие зашагали рядом: то-пы, то-пы! Шлёп-шлёп-шлёп! Всё дальше, всё тише. И смолкли.

И опять тишина.

Дрозд кончил свистеть. Лунные пятна легли на стволы.

В чёрных лужах вспыхнули звёзды.

Каждая лужа – как распахнутое в ночное небо окно.

Жутковато шагать в эти окна прямо на звёзды.

Не спеша я бреду к своему костру. Сладко сжимается сердце.

А в ушах гудит и гудит могучий зов леса.

Дрозд и Сова

Слушай, объясни ты мне: как сову от филина отличить?

– Это смотря какую сову…

– Какую сову… Обыкновенную!

– Такой совы не бывает. Бывает сова-сипуха, сова-неясыть серая, сова ястребиная, сова болотная, сова полярная, сова ушастая…

– Ну вот ты – какая сова?

– Я-то? Я неясыть длиннохвостая.

– Ну вот как тебя от филина отличить?

– Это смотря от какого филина… Бывает филин тёмный – лесной, бывает филин светлый – пустынный, а ещё рыбный филин бывает…

– Тьфу ты, нечисть ночная! До того всё запутали, что и сами, поди, не разберётесь, кто у вас кто!

– Хо-хо-хо-хо! Бу!

Пять тетеревей

Прилетел на обочину тетеревиного тока рябчик и завёл свою песенку: «Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!» Я пересчитал: шесть косачей на току! Пять в стороне на снегу, а шестой рядышком с шалашкой, на седой кочке, сидит.

А рябчик своё: «Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!»

– Шесть! – говорю я.

«Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!»

– Шесть! – стукнул я по колену. – Считать не умеешь!

Ближний – шестой – услышал, испугался и улетел.

«Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!» – свистит рябчик.

Я молчу. Сам вижу, что пять. Улетел шестой.

А рябчик не унимается: «Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!»

– Я же не спорю! – говорю я. – Пять так пять!

«Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!» – рябчик свистит.

– Без тебя вижу! – рявкнул я. – Небось не слепой!

Как залопочут, как замельтешат белые крылья – и ни одного тетерева не осталось!

И рябчик улетел с ними.

Блокнот забыл

Иду я по лесу и расстраиваюсь: блокнот забыл! А в лесу сегодня, как нарочно, столько разных событий! Весна всё медлила, медлила, и вот как прорвало. Выдался наконец тёплый и волглый денёк, и зима разом рухнула. Дороги раскисли, снег набряк, голые ольхи в каплях дождя, тёплый пар шевелится над проталинами. Птицы словно из клеток вырвались: гомон, щебетание и свист. На болоте журавли трубят, над лужами повизгивают чибисы, на вытаявших кочках свистят кроншнепы. Одиночками, группками, стаями летят над лесом дрозды, зяблики, юрки, зеленушки. Новости со всех сторон – успевай только голову поворачивать!

Первый дрозд-белобровик пропел, первый кулик-черныш прокричал, первый бекас – лесной барашек – проблеял. Куда девать этакое половодье весенних новостей?

Как было удобно: увидел и записал, услышал и записал. Идёшь по лесу и складываешь новости в свой блокнот, как грибы в корзинку. Раз – и в блокнот, два – и в блокнот. Полный блокнот новостей, даже карман оттягивает…

А теперь? Всматривайся, вслушивайся и всё запоминай. Бойся пропустить самую малость, бойся забыть, перепутать, ошибиться. Складывай новости не в блокнот, а в себя. Да что ты – рюкзак или корзинка?

С блокнотом удобно и просто: «Проблеял первый бекас». Или: «Зарянка на ёлке пропела». И всё. Как припечатал. Зарубка на память, сообщение к сведению.

А теперь изволь эту самую зарянку, которой вдруг вздумалось петь, да вместе с огромной ёлкой, в лапах которой, как в широких ладонях, перекатываются, позванивая, осколки её стеклянной песенки, ухитриться поставить на полку своей памяти и сохранить.

Туда же журавлей и чибисов вместе с их лугом и кочками, зябликов и юрков со всем этим волглым весенним днём – всё в себя, в себя и в себя! И торопись теперь не записывать, а смотреть и слушать.

Вот ведь морока.

А может, пусть? Может быть, так и лучше? Все новости у меня не в блокноте и не в кармане, а прямо во мне. И не какой-то нудный набор событий – кто, что, где, когда? – а вся весна. Целиком! День за днём: с солнцем, ветром, сиянием снега, журчанием воды.

И вот ты уже весь пропитан весной – что же в этом плохого? Что может быть лучше, если весна внутри, а в душе заливаются птицы! Лучшего не может и быть!

Хорошо, что блокнот забыл. Носился бы с ним сейчас, как с писаной торбой. В другой раз нарочно его забуду. И выброшу карандаш.

Буду ходить, пропитываться весной и песнями птиц. По макушку!

iknigi.net

Сладков Николай. Лесные сказки

   Натерпелись птицы и звери от зимы лиха. Что ни день – метель, что ни ночь – мороз. Зиме конца-краю не видно. Разоспался Медведь в берлоге. Забыл, наверное, что пора ему на другой бок перевернуться.
   Есть лесная примета: как Медведь перевернётся на другой бок, так солнце повернёт на лето.
   Лопнуло у птиц и зверей терпение. Пошли Медведя будить:
   – Эй, Медведь, пора! Зима всем надоела! По солнышку мы соскучились. Переворачивайся, переворачивайся, пролежни уж небось?
   Медведь в ответ ни гугу: не шелохнётся, не ворохнётся. Знай посапывает.
   – Эх, долбануть бы его в затылок! – воскликнул Дятел. – Небось бы сразу зашевелился!
   – Не-ет, – промычал Лось, – с ним надо почтительно, уважительно. Ау, Михайло Потапыч! Услышь ты нас, слёзно просим и умоляем: перевернись ты, хоть не спеша, на другой бок! Жизнь не мила. Стоим мы, лоси, в осиннике, что коровы в стойле: шагу в сторону не шагнуть. Снегу-то в лесу по уши! Беда, коли волки о нас пронюхают.
   Медведь ухом пошевелил, ворчит сквозь зубы:
   – А мне какое до вас, лосей, дело! Мне снег глубокий на пользу: и тепло, и спится спокойно.
   Тут Белая Куропатка запричитала:
   – И не стыдно, Медведь? Все ягоды, все кустики с почками снег закрыл – что нам клевать прикажешь? Ну что тебе стоит на другой бок перевернуться, зиму поторопить? Хоп – и готово!
   А Медведь своё:
   – Даже смешно! Зима вам надоела, а я с боку на бок переворачивайся! Ну какое мне дело до почек и ягод? У меня под шкурой сала запас.
   Белка терпела-терпела – не вытерпела:
   – Ах ты тюфяк мохнатый, перевернуться ему, видишь ли, лень! А ты вот попрыгал бы по веткам мороженым, лапы до крови ободрал бы, как я!.. Переворачивайся, лежебока, до трёх считаю: раз, два, три!
   – Четыре, пять, шесть! – насмехается Медведь. – Вот напугала! А ну – кыш отседова! Спать мешаете.
   Поджали звери хвосты, повесили птицы носы – начали расходиться. А тут из снега Мышка вдруг высунулась да как запищит:
   – Такие большие, а испугались? Да разве с ним, куцехвостым, так разговаривать надо? Ни по-хорошему, ни по-плохому он не понимает. С ним по-нашенски надобно, по-мышиному. Вы меня попросите – я его мигом переверну!
   – Ты – Медведя?! – ахнули звери.
   – Одной левой лапкой! – похваляется Мышь.
   Юркнула Мышь в берлогу – давай Медведя щекотать.
   Бегает по нему, коготками царапает, зубками прикусывает. Задёргался Медведь, завизжал поросёнком, ногами задрыгал.
   – Ой, не могу! – завывает. – Ой, перевернусь, только не щекочи! О-хо-хо-хо! А-ха-ха-ха!
   А пар из берлоги – как дым из трубы.
   Мышка высунулась и пищит:
   – Перевернулся как миленький! Давно бы мне сказали.
   Ну а как перевернулся Медведь на другой бок, так сразу солнце повернуло на лето. Что ни день – солнце выше, что ни день – весна ближе. Что ни день – светлей, веселей в лесу!
Окунь и Налим
   Ч удеса подо льдом! Все рыбы сонные – один ты, Налим, бодренький да игривый. Что с тобой такое, а?
   – А то, что для всех рыб зимою – зима, а для меня, Налима, зимою – лето! Вы, окуни, дремлете, а мы, налимы, свадьбы играем, икру мечем, радуемся-веселимся!
   – Айда, братцы-окуни, к Налиму на свадьбу! Сон свой разгоним, повеселимся, налимьей икоркой закусим…
Выдра и Ворон
   – Скажи, Ворон, мудрая птица, зачем люди костёр в лесу жгут?
   – Не ожидал я, Выдра, от тебя такого вопроса. Промокли в ручье, замёрзли, вот и костёр разожгли. У огня греются.
   – Странно… А я зимой всегда в воде греюсь. В воде ведь морозов никогда не бывает!
Заяц и Полёвка
   – Мороз и вьюга, снег и холод. Травку зелёную понюхать захочешь, листочков сочных погрызть – терпи до весны. А где ещё та весна – за горами да за морями…
   – Не за морями, Заяц, весна, не за горами, а у тебя под ногами! Прокопай снег до земли – там и брусничка зелёная, и манжетка, и земляничка, и одуванчик. И нанюхаешься, и наешься.
Барсук и Медведь
   – Что, Медведь, спишь ещё?
   – Сплю, Барсук, сплю. Так-то, брат, разогнался – пятый месяц без просыпу. Все бока отлежал!
   – А может, Медведь, нам вставать пора?
   – Не пора. Спи ещё.
   – А не проспим мы с тобой весну-то с разгона?
   – Не бойся! Она, брат, разбудит.
   – А что она – постучит нам, песенку споёт или, может, пятки нам пощекочет? Я, Миша, страх как на подъём-то тяжёл!
   – Ого-го! Небось вскочишь! Она тебе, Боря, ведро воды как даст под бока – небось не залежишься! Спи уж, пока сухой.
Сорока и Оляпка
   – О-о-ой, Оляпка, никак купаться в полынье вздумала?!
   – И плавать и нырять!
   – А замёрзнешь?
   – У меня перо тёплое!
   – А намокнешь?
   – У меня перо водоотталкивающее!
   – А утонешь?
   – Я плавать умею!
   – А а а проголодаешься после купания?
   – Ая для того и ныряю, чтоб водяным жучком закусить!
   Расчирикался Воробей на навозной куче – так и подскакивает! А Ворона как каркнет своим противным голосом:
   – Чему, Воробей, возрадовался, чего расчирикался?
   – Крылья зудят, Ворона, нос чешется, – отвечает Воробей. – Страсть драться охота! А ты тут не каркай, не порть мне весеннего настроения!
   – А вот испорчу! – не отстаёт Ворона. – Как задам вопрос!
   – Во напугала!
   – И напугаю. Ты крошки зимой на помойке клевал?
   – Клевал.
   – А зёрна у скотного двора подбирал?
   – Подбирал.
   – А в птичьей столовой у школы обедал?
   – Спасибо ребятам, подкармливали.
   – То-то! – надрывается Ворона. – А чем ты за всё это расплачиваться думаешь? Своим чикчириканьем?
   – А я один, что ли, пользовался? – растерялся Воробей. – И Синица там была, и Дятел, и Сорока, и Галка. И ты, Ворона, была…
   – Ты других не путай! – хрипит Ворона. – Ты за себя отвечай. Брал в долг – отдавай! Как все порядочные птицы делают.
   – Порядочные, может, и делают, – рассердился Воробей. – А вот делаешь ли ты, Ворона?
   – Я раньше всех расплачусь! Слышишь, в поле трактор пашет? А я за ним из борозды всяких корнеедов и корнегрызунов выбираю. И Сорока с Галкой мне помогают. А на нас глядя, и другие птицы стараются.
   – Ты тоже за других не ручайся! – упирается Воробей. – Другие, может, и думать забыли.
   Но Ворона не унимается:
   – А ты слетай да проверь!
   Полетел Воробей проверять. Прилетел в сад – там Синица в новой дуплянке живёт.
   – Поздравляю с новосельем! – Воробей говорит. – На радостях-то небось и про долги забыла!
   – Не забыла, Воробей, что ты! – отвечает Синица. – Меня ребята зимой вкусным сальцем угощали, а я их осенью сладкими яблочками угощу. Сад стерегу от плодожорок и листогрызов.
   Делать нечего, полетел Воробей дальше. Прилетел в лес – там Дятел стучит. Увидал Воробья – удивился:
   – По какой нужде, Воробей, ко мне в лес прилетел?
   – Да вот расчёт с меня требуют, – чирикает Воробей. – А ты, Дятел, как расплачиваешься? А?
   – Уж так-то стараюсь, – отвечает Дятел. – Лес от древоточцев и короедов оберегаю. Бьюсь с ними не щадя живота! Растолстел даже…
   – Ишь ты, – задумался Воробей. – А я думал…
   Вернулся Воробей на навозную кучу и говорит Вороне:
   – Твоя, карга, правда! Все за зимние долги отрабатывают. А я что, хуже других? Как начну вот птенцов своих комарами, слепнями да мухами кормить! Чтобы кровососы эти ребят не кусали! Мигом долги верну!
   Сказал так и давай опять на куче навозной подскакивать и чирикать. Пока свободное время есть. Пока воробьята в гнезде не вылупились.
   Много у меня среди диких птиц знакомых. Воробья одного знаю. Он весь белый – альбинос. Его сразу отличишь в воробьиной стайке: все серые, а он белый.
   Сороку знаю. Эту я по нахальству отличаю. Зимой, бывало, люди за окно продукты вывешивают, так она сейчас же прилетит и все растреплет.
   А вот галку одну я приметил за её вежливость.
   Была метель.
   Ранней весной бывают особые метели – солнечные. Снежные вихри завиваются в воздухе, всё сверкает и несётся! Каменные дома похожи на скалы. Наверху буран, с крыш, как с гор, текут снежные водопады. Сосульки от ветра растут в разные стороны, как косматая борода Деда Мороза.
   А над карнизом, под крышей, есть укромное местечко. Там два кирпича из стены выпали. В этом углублении и устроилась моя галка. Чёрная вся, только на шейке серый воротничок. Галка грелась на солнце да ещё расклёвывала какой-то лакомый кусок. Уютное местечко!
   Если бы этой галкой был я, я бы никому такое местечко не уступил!
   И вдруг вижу: подлетает к моей большой галке другая, поменьше и цветом потусклее. Прыг-скок по карнизу. Круть-верть хвостом! Села напротив моей галки и смотрит. Ветер её треплет – так перья и заламывает, так белой крупой и сечёт!
   Моя галка кусок свой схватила в клюв – и шасть из углубления на карниз! Тёпленькое местечко чужой уступила!
   А чужая галка хвать у моей кусок из клюва – и на её тёпленькое местечко. Лапкой чужой кусок прижала – клюёт. Вот бессовестная!
   Моя галка на карнизе – под снегом, на ветру, без еды. Снег её сечёт, ветер перья заламывает. А она, дура, терпит! Не выгоняет маленькую.
   «Наверное, – думаю, – чужая галка очень старая, вот ей место и уступают. А может, это всем известная и всеми уважаемая галка? Или, может, она маленькая, да удаленькая – драчунья». Ничего я тогда не понял…
   А недавно вижу: обе галки – моя и чужая – сидят себе рядышком на старой печной трубе и у обеих в клювах прутики.
   Эге, гнездо вместе строят! Тут уж каждый поймёт.
   И маленькая галка совсем не старая и не драчунья. Да и не чужая она теперь.
   А моя знакомая большая галка совсем не галка, а гал!
   Но всё равно мой знакомый гал очень вежливый. Я такого первый раз вижу.
   Ещё не поют в лесах тетерева. Ещё только ноты пишут. Пишут они ноты так. Слетает один с берёзы на белую поляну, надувает шею, как петух. И семенит ножками по снегу, семенит. Крылья полусогнутые волочит, бороздит крыльями снег – нотные строчки вычерчивает.
   Второй тетерев слетит да за первым по снегу как припустит! Так точки ногами на нотных строчках и расставит: «До-ре-ми-фа-соль-ля-си!»
   Первый сразу в драку: не мешай, мол, сочинять! Чуфыркнет на второго да по его строчкам за ним: «Си-ля-соль-фа-ми-ре-до!»
   Прогонит, поднимет вверх голову, задумается. Побормочет, побормочет, повернётся туда-сюда и лапками на своих строчках своё бормотание запишет. Для памяти.
   Потеха! Ходят, бегают – расчерчивают снег крыльями на нотные строчки. Бормочут, чуфыкают – сочиняют. Песни свои весенние сочиняют и ножками да крыльями их на снегу записывают.
   Но скоро кончат тетерева песни сочинять – начнут разучивать. Взлетят тогда на высокие берёзки – сверху-то хорошо ноты видно! – и запоют. Все одинаково запоют, ноты у всех одни и те же: бороздки да крестики, крестики да бороздки.
   Всё разучивают да разучивают, пока снег не сойдёт. А и сойдёт – не беда: по памяти поют. Днём поют, вечером поют, но особенно по утрам.
   Здорово поют, как по нотам!
   Увидела Сорока первую проталину – тёмное пятнышко на белом снегу.
   – Моя! – крикнула. – Моя проталина, раз я первая её увидела!
   На проталине семена, жучки-паучки копошатся, бабочка-лимонница лежит на боку – отогревается. У Сороки глаза разбежались, уж и клюв разинула, да откуда ни возьмись – Грач.
   – Здр-расте, уже явилась! Зимой по вороньим помойкам шастала, а теперь на мою проталину! Некрасиво!
   – Это почему же она твоя? – застрекотала Сорока. – Я первая увидала!
   – Ты увидала, – гаркнул Грач, – а я о ней всю зиму мечтал. За тыщу вёрст к ней торопился! Ради неё тёплые страны покинул. Без неё и меня бы тут не было. Где проталины, там и мы, грачи. Моя проталина!
   – Что он тут каркает! – затарахтела Сорока. – Всю зиму на юге грелся-нежился, ел-пил что хотел, а вернулся – проталину ему без очереди подавай! А я всю зиму мёрзла, с помойки на свалку металась, вместо воды снег глотала и вот, чуть живая, слабая, высмотрела наконец проталину, так и ту отнимают. Ты, Грач, только на вид тёмный, а сам себе на уме. Кыш с проталины, пока в темя не клюнула!
   Прилетел на шум Жаворонок, огляделся, прислушался и защебетал:
   – Весна, солнце, небо ясное, а вы ссоритесь. И где – на моей проталине! Не омрачайте мне радость встречи с ней. Я жажду песен!
   Сорока и Грач только крыльями всплеснули.
   – Почему же она твоя? Наша это проталина, мы нашли. Сорока всю зиму её ждала, все глаза проглядела.
   А я, может, так торопился с юга к ней, что чуть крылья в пути не вывихнул.
   – А я родился на ней! – пискнул Жаворонок. – Если поискать, так тут ещё и скорлупки от яичка, из которого я вылупился, можно найти! Вспомню, бывало, зимой на чужбине гнездо родное – и петь неохота. А сейчас песня так и рвётся из клюва – даже язык дрожит.
   Вспрыгнул Жаворонок на кочку, глаза прижмурил, горлышко у него задрожало – и полилась песня как весенний ручеёк: зазвенела, забулькала, зажурчала. Сорока и Грач клювы разинули – заслушались. Им-то никогда так не спеть, горло у них не то, только и могут, что стрекотать и каркать.
   Долго бы, наверное, слушали, разомлев на вешнем солнышке, да дрогнула вдруг под ногами земля, вспучилась бугорком и рассыпалась.
   И выглянул Крот – зашмыгал носом.
   – Никак прямо в проталину угодил? Так и есть: земля мягкая, тёплая, снега нет. И пахнет… Уф! Весной, что ли ча, пахнет? Весна, что ли ча, у вас наверху?
   – Весна, весна, землерой! – сварливо закричала Сорока.
   – Знал, куда угодить! – подозрительно буркнул Грач. – Хоть и слепой…
   – Тебе-то зачем наша проталина? – проскрипел Жаворонок.
   Крот принюхался к Грачу, к Сороке, к Жаворонку – глазами-то он худо видит! – чихнул и говорит:
   – Ничего мне от вас не надо. И проталина ваша мне не нужна. Вот землю вытолкну из норы и назад. Потому что чую: погано у вас. Ссоритесь, чуть не дерётесь. Да ещё и светло, сухо, воздух свежий. Не то что у меня в подземелье: темно, сыро, затхло. Благодать! Ещё и весна у вас тут какая-то…
   – Как ты можешь так говорить? – ужаснулся Жаворонок. – Да знаешь ли ты, землерой, что такое весна!
   – Не знаю и знать не хочу! – фыркнул Крот. – Не нужна мне никакая весна, у меня под землёй круглый год одинаково.
   – Весной проталины появляются, – мечтательно сказали Сорока, Жаворонок и Грач.
   – А на проталинах скандалы начинаются, – снова фыркнул Крот. – А ради чего? Проталина как проталина.
   – Не скажи! – подскочила Сорока. – А семена? А жуки? А ростки зелёные? Всю зиму без витаминов.
   – Посидеть, походить, размяться! – гаркнул Грач. – Носом в тёплой земле порыться!
   – А петь-то как над проталинами хорошо! – взвился Жаворонок. – Сколько в поле проталин – столько и жаворонков. И все поют! Нет весной ничего лучше проталины.
   – А чего тогда спорите? – не понял Крот. – Жаворонок хочет петь – пусть поёт. Грач хочет маршировать – пусть марширует.
   – Правильно! – сказала Сорока. – А я пока семенами и жуками займусь…
   Тут снова начались крики и перебранка.
   А пока кричали и ссорились, в поле новые проталины появились. Разлетелись птицы по ним весну встречать. Песни петь, в тёплой земле порыться, червячка заморить.
   – Пора и мне! – Крот сказал. И провалился туда, где ни весны, ни проталин, ни солнца и ни луны, ни ветра и ни дождя. И где даже спорить не с кем. Где всегда темно и тихо.
   Мороз ещё на дворе. Но особый мороз, весенний. Ухо, которое в тени, мёрзнет, а которое на солнце – горит. С зелёных осин капель, но капельки не долетают до земли, замерзают на лету в ледышки. На солнечной стороне деревьев вода блестит, а теневая затянута матовым панцирем льда.
   Порыжели ивняки, ольховые заросли полиловели. Днём плавятся и горят снега, ночью пощёлкивает мороз. Пришла пора заячьих песен. Самое время ночных заячьих хороводов.
   Как зайцы поют, по ночам слышно. А как хоровод водят, в темноте не видать.
   Но по следам всё понять можно: шла прямая заячья тропа – от пенька до пенька, через кочки, через валежины, под белыми снежными воротцами – и вдруг закружила немыслимыми петлями! Восьмёрками среди берёзок, кругами-хороводами вокруг ёлочек, каруселью между кустами.
   Будто закружились у зайцев головы, и пошли они петлять да путать.
   Поют и пляшут: «Гу-гу-гу-гу-у! Гу-гу-гу-гу-у!»
   Как в берестяные дудки дуют. Даже губы раздвоенные трясутся!
   Нипочём им сейчас лисицы и филины. Всю зиму жили в страхе, всю зиму прятались и молчали. Довольно!
   Март на дворе. Солнце одолевает мороз.
   Самая пора заячьих песен.
   Время заячьих хороводов.
   Ранняя весна, вечер, глухое лесное болото. В светлом сыром сосняке снег ещё кое-где, а в тёплом ельнике на бугре уже сухо. Я вхожу в густой ельник, как в тёмный сарай. Стою, молчу, слушаю.
   Вокруг чёрные стволы елей, за ними холодный жёлтый закат. И удивительная тишина, когда слышишь удары сердца и собственное дыхание. Дрозд на еловой макушке высвистывает в тишине лениво и звонко. Свистнет, прислушается, а в ответ ему – тишина…
   И вдруг в этой прозрачной и затаившей дыхание тишине – тяжёлые, грузные, нечеловеческие шаги! Всплески воды и позванивание льда. То-пы, то-пы, то-пы! Будто тяжело гружённая лошадь с трудом тянет по болоту воз. И сразу же, как удар, ошеломляющий грохочущий рык! Дрогнул лес, качнулась земля.
   Тяжёлые шаги затихли: послышались лёгкие, суматошные, торопливые.
   Шажки лёгкие догоняли тяжёлые. Топ-топ-шлёп – и остановка, топ-топ-шлёп – и тишина. Торопливым шажкам нелегко было догнать неторопливые и тяжёлые.
   Я прислонился спиной к стволу.
   Под ёлками стало совсем темно, и только мутно белело между чёрными стволами болото.
   Зверь рыкнул опять – как из пушки грохнул. И опять охнул лес и качнулась земля.
   Я не выдумываю: лес вправду дрогнул, земля вправду качнулась! Лютый рык – как удар молота, как раскат грома, как взрыв! Но не страх порождал он, а уважение к его необузданной силище, к этой чугунной глотке, извергающейся, как вулкан.
   Лёгкие шажки заторопились, заторопились: зачмокал мох, захрустел ледок, заплескала вода.
   Я давно уже понял, что это медведи: дитё и мама.
   Дитё не поспевает, отстаёт, а мама чует меня, сердится и волнуется.
   Мама предупреждает, что медвежонок тут не один, что она близко, что лучше его не тронь.
   Я хорошо её понял: предупреждает она убедительно.
   Тяжёлых шагов неслышно: медведица ждёт. А лёгонькие спешат, спешат. Вот взвизг тихий: медвежонка шлёпнули – не отставай! Вот шаги грузные и лёгкие зашагали рядом: то-пы, то-пы! Шлёп-шлёп-шлёп! Всё дальше, всё тише. И смолкли.
   И опять тишина.
   Дрозд кончил свистеть. Лунные пятна легли на стволы.
   В чёрных лужах вспыхнули звёзды.
   Каждая лужа – как распахнутое в ночное небо окно.
   Жутковато шагать в эти окна прямо на звёзды.
   Не спеша я бреду к своему костру. Сладко сжимается сердце.
   А в ушах гудит и гудит могучий зов леса.
   Слушай, объясни ты мне: как сову от филина отличить?
   – Это смотря какую сову…
   – Какую сову… Обыкновенную!
   – Такой совы не бывает. Бывает сова-сипуха, сова-неясыть серая, сова ястребиная, сова болотная, сова полярная, сова ушастая…
   – Ну вот ты – какая сова?
   – Я-то? Я неясыть длиннохвостая.
   – Ну вот как тебя от филина отличить?
   – Это смотря от какого филина… Бывает филин тёмный – лесной, бывает филин светлый – пустынный, а ещё рыбный филин бывает…
   – Тьфу ты, нечисть ночная! До того всё запутали, что и сами, поди, не разберётесь, кто у вас кто!
   – Хо-хо-хо-хо! Бу!
   Прилетел на обочину тетеревиного тока рябчик и завёл свою песенку: «Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!» Я пересчитал: шесть косачей на току! Пять в стороне на снегу, а шестой рядышком с шалашкой, на седой кочке, сидит.
   А рябчик своё: «Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!»
   – Шесть! – говорю я.
   «Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!»
   – Шесть! – стукнул я по колену. – Считать не умеешь!
   Ближний – шестой – услышал, испугался и улетел.
   «Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!» – свистит рябчик.
   Я молчу. Сам вижу, что пять. Улетел шестой.
   А рябчик не унимается: «Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!»
   – Я же не спорю! – говорю я. – Пять так пять!
   «Пя-ять, пя-ять, пять тетеревей!» – рябчик свистит.
   – Без тебя вижу! – рявкнул я. – Небось не слепой!
   Как залопочут, как замельтешат белые крылья – и ни одного тетерева не осталось!
   И рябчик улетел с ними.

   Иду я по лесу и расстраиваюсь: блокнот забыл! А в лесу сегодня, как нарочно, столько разных событий! Весна всё медлила, медлила, и вот как прорвало. Выдался наконец тёплый и волглый денёк, и зима разом рухнула. Дороги раскисли, снег набряк, голые ольхи в каплях дождя, тёплый пар шевелится над проталинами. Птицы словно из клеток вырвались: гомон, щебетание и свист. На болоте журавли трубят, над лужами повизгивают чибисы, на вытаявших кочках свистят кроншнепы. Одиночками, группками, стаями летят над лесом дрозды, зяблики, юрки, зеленушки. Новости со всех сторон – успевай только голову поворачивать!
   Первый дрозд-белобровик пропел, первый кулик-черныш прокричал, первый бекас – лесной барашек – проблеял. Куда девать этакое половодье весенних новостей?
   Как было удобно: увидел и записал, услышал и записал. Идёшь по лесу и складываешь новости в свой блокнот, как грибы в корзинку. Раз – и в блокнот, два – и в блокнот. Полный блокнот новостей, даже карман оттягивает…
   А теперь? Всматривайся, вслушивайся и всё запоминай. Бойся пропустить самую малость, бойся забыть, перепутать, ошибиться. Складывай новости не в блокнот, а в себя. Да что ты – рюкзак или корзинка?
   С блокнотом удобно и просто: «Проблеял первый бекас». Или: «Зарянка на ёлке пропела». И всё. Как припечатал. Зарубка на память, сообщение к сведению.
   А теперь изволь эту самую зарянку, которой вдруг вздумалось петь, да вместе с огромной ёлкой, в лапах которой, как в широких ладонях, перекатываются, позванивая, осколки её стеклянной песенки, ухитриться поставить на полку своей памяти и сохранить.
   

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента

thelib.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о